ВСТРЕЧА


«Встреча» - это новый проект телеканала «СПАС». Каждую неделю протоиерей Андрей Ткачев общается с молодой аудиторией на темы, волнующие каждого человека: что такое человек, что такое вера и что есть Бог? Каждая тема задается цитатой из Евангелия. Аудитория не только слушает батюшку, но и живо участвует в дискуссии, задает вопросы.



Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте, дорогие друзья! В духовной жизни есть конфеты, шоколад, торты, пирожные, портящие организм. А есть хлеб и вода — то, без чего нельзя, то, что самое простое, самое необходимое. Мне хочется всегда говорить об этих базовых, нормальных вещах, чтоб не портить людям аппетит и желудок.
Сегодня мы поговорим о пище, о еде в молодежной аудитории. В XXI веке людям интересны религиозные вопросы. Ребята, здравствуйте!
Сотворение мира таким, как его описывает Библия, сотворение человека говорит о человеке не как об ангеле, а как о существе из плоти и крови, существе, нуждающемся в питании. То есть Бог самобытен и не нуждается ни в чем. Человек не самобытен и нуждается в воздухе, в одежде (это уже после грехопадения, об этом отдельно, кстати, надо будет поговорить), в еде, в обществе — ну, в общем, во многом.
Он телесное существо, но не просто телесное — телесно-духовное. Но не только духовное, то есть излишний спиритуализм опасен человеку. Человека, если он слишком духовен, нужно за ноги дернуть, поставить на землю. А если он, совсем как поросенок, стал на четыре кости, нужно поднять его за шиворот и напомнить, что он человек, а не животное. То есть мы — ангелы во плоти, мы и дух, и плоть одновременно.
Вот о пище мы будем говорить сегодня с вами, поскольку это чрезвычайно важная вещь, ежедневно необходимая человеку. Ну, есть, например, понятие продуктовой, пищевой безопасности в государстве. А вот сейчас вы смотрите, как иные религии появляются в наших городах.
В Москве, например, можно видеть «Халяль», например, да, кафе, халяльная еда, халяльное мясо, то есть вопрос ритуальной чистоты мусульман. Кашрут, кашерная еда, там, где-нибудь.
А что у православных? Есть ли у нас какие-то запреты пищевые, повеления пищевые? Да и вообще, в конце концов, что, там, ели при Христе апостолы и Сам Христос? Маслины, ячменный хлеб, презираемый раввинами как хлеб животных, кстати, рыба, печеная или жареная на огне, редко-редко мясо, совсем мало, вода, непроцеженное виноградное вино, разбавленное водой. В общем, набор пищевой был настолько скудный, что студент питается сегодня лучше.
Один мой хороший товарищ однажды у меня спросил риторически: «Мы так плохо живем, потому что хорошо едим, или мы так хорошо едим в утешение тому, что мы так плохо живем?» Мы много едим, и хорошо едим, кстати. Но хорошо ли это? И хорошо ли то, что мы едим? И вообще, как можно есть, и как относиться к пище?
Я бы хотел сегодня об этом поговорить с вами, заземлить нас в нашей духовности в самые простые вещи — в холодильник, в булочную. Можно ли есть без молитвы, например, и можно ли есть все, что продается?
Вопрос: Батюшка, меня зовут Лариса Джекаева, я банковский служащий. У меня такой вопрос: может ли христианин православный покупать продукты в хахяльном магазине, тот, который участвует постоянно в Таинствах Евхаристии, либо, например, заказывать, будучи в самолете, кашерную еду? Есть такая возможность.
Прот. Андрей Ткачев: Спасибо.
Вопрос: Спасибо.
Прот. Андрей Ткачев: Смотрите. Во-первых, по халялю и кашруту. На Востоке есть такая пословица: «Ночуйте у арабов, ешьте у евреев». Ну, это там, где все живут вместе, смешанные и по соседству. Имеется в виду, что у евреев хорошо покушать — это национальный спорт. Они плохого не едят. Если еврей съел, значит, всем можно есть. Это факт.
Им нельзя есть многого из того, что нам можно, например, креветки, нельзя есть, опять-таки, необязательно свиное сало или что-нибудь такое, а вот такие вещи, например, как обычные, допустим, суши или лобстер какой-нибудь, им нельзя, а нам можно, и так далее.
Но то, что им можно, нам тоже можно, просто оно приготовлено специфически, с особой осторожностью животное зарезано. Это касается их халяля арабского или мусульманского. То есть это просто специальным образом зарезанное животное, с соблюдением ритуальной чистоты.
То есть там ничего греховного нету, никакие демоны не призываются над этой пищей, ничего, собственно, страшного и злого там не совершается. Это просто соблюдаются некие законы по приготовлению еды при полном понимании того, что ты есть то, что ты ешь.
Знаете, когда Маяковский был на мясной ферме чикагской, на бойне, там, где забивают быков для гамбургеров и бифштексов, он написал такую фразу: «Жалко, что у быков на рогах нет пулеметов». То есть там огромный поток мычащих от страха, испражняющихся от страха, поэтому, значит, там всему этому… ходящих на убой животных, которые по тонкому узкому проходу ударами раскаленного бича подгоняются к какому-то удару током или к чему-то еще. И там их, значит, лупят насмерть, тут же тащат, тут же потрошат, тут же вываливают уже.
Эти животные знают, что их будут убивать. Они идут на эту смерть с таким ужасом, что вполне закономерно, гигиенисты говорят, что они выбрасывают в свое мясо из своей крови такое количество вот этого всего, этого страха животного с этих всех эмоций, как их хочешь, назови — адреналином, чем-то еще, что, в принципе, это и есть-то нельзя.
Совсем по-другому режется животное при соблюдении некоторых религиозных ритуалов, вот то, что Вы сказали. Там это все делается иначе, чтобы животное не почувствовало боли, чтобы оно не было, значит, перепугано, искромсано в кашу.
Вот это и есть, собственно, кашрут и халяль, поэтому там, где эти надписи написаны, христианин не оскверняется от этой еды. Он вообще не оскверняется от еды, если уж брать веру апостола Павла. Потому что Павел говорил: «Все, что на базаре продают, ешьте, все, — а там могло быть даже всякое, там, непонятно, что, — потому пища освящается благодарением и молитвой».
Мы еще вернемся, пожалуй, к этой теме, потому что она слишком большая и хорошая, но я потом не забуду и отвечу про домашнюю евхаристию, про хлеб, который нужно ломать отцу семейства, про молитву, которую нужно читать. Но я хочу ваши голоса услышать еще.
Вопрос: Здравствуйте. Зовут меня Виктор. Я компьютерный мастер. Вот сам факт, если начать, что человек потребляет животных, по факту, в животных же есть какая-то душа, не такая, как у людей. И сам факт — не нарушаем ли мы заповедь «не убей», когда свободно потребляем животных?
И мы их не только потребляем — уничтожаем. Ну, таракан по кухне ползет — что еще с ним делать, хоть это и живое существо, которое так же сотворено? И такой вопрос в расширение этого: животные — они же Царства Божия не наследуют? Я где-то прочитал, что они созданы для нас, чтобы мы их ели, их для этого создали, поэтому...
Прот. Андрей Ткачев: Спасибо, Витя. Действительно, дело в том, что расширение требований к человеку на весь животный мир — это ошибка и преувеличение. По-человечески нужно относиться к человеку. Животное — это животное, оно действительно служебное и создано для определенных целей, а не для блаженной вечности.
Но у него есть своя животная душа, по этой причине нам нельзя есть кровь, потому что Писание говорит — в крови душа, потом, кровянки всякого рода, бифштексы с кровью, кстати, гематоген, продаваемый в аптеках, и всякое другое кровяное запрещено нам прямым указанием Священного Писания, то есть «Крови не ешьте».
Это, по сути, единственный кашрутный запрет, который вошел из иудейской религии, собственно, из ветхозаветной в христианскую новозаветную. Но это не значит вовсе, что мясоедство — это прекрасная вещь.
Я видел тех стариков, которые жили по селам и провели детство где-то в послевоенные или предвоенные годы, которые говорили, что мясо ели вообще вот славяне, христиане, но на Рождество и Пасху.
Мяса на столе каждый день не было никогда даже у богатых. Это было какое-то извращение, это неправильно, это несерьезно, это некрасиво, в конце концов. Столько мяса природа не производит. Значит, мясо ели как подарок, иногда, где-то, как-то. Больному какой-то куриный бульон могли сделать. А вообще только на Рождество и Пасху. Вот это мясоедство современное бесконечное — оно действительно имеет в себе как физические, так и какие-то духовные угрозы.
Ну, а один прекрасный проповедник, митрополит Антоний Сурожский, говорил, что, в общем-то, когда мы мяса не едим, мы как бы извиняемся перед природой за то, что мы до сих пор пожирали ее бесконечно. Природа страдает от нас. Мы как будто созданы для того, чтоб все вокруг себя испачкать, все загадить и все сожрать. Но ведь не для этого был создан человек. Он же был создан царем, а не тираном.
Курочка готова служить человеку — яички ему принести свежие, значит, и корова молоко человеку даст, и не умрет он, если будет есть только это. И не против я того, чтоб мясо есть, но, конечно, против, чтобы есть его постоянно, и без него не есть ничего, и превращать цивилизацию человеческую в какой-то кровавый поток животной крови, а потом, собственно, и человеческой, потому что обжорство — оно вообще мистически опасно.
С тараканами легче, поэтому мы про них даже говорить не будем, притом, что они тоже тварь Божия, но… но дома лучше пусть они с нами не живут.
Отношение к еде формирует вообще отношение к жилищу. Есть такая пословица: «Коли хлеб на стол, то и стол — престол. Хлеба ни куска — и стол доска». Можно ли класть, например, ноги на стол? Нет, именно оттого, что на столе лежит хлеб, и вообще там едят.
Можно ли садиться на стол, ложиться на стол, и так далее, и тому подобное, что-либо делать на столе, что угодно, кроме того, чтобы есть? Нет, конечно. Это целый пласт культуры, который должен органически, спокойно присутствовать в нашей жизни.
В Польше, я знаю, был в древности обычай, может быть, сейчас по селам так и есть, надрезать крест на буханке хлеба, прежде чем отрезать от нее краюху, каким-то образом символизировать святость этого продукта. Ну, из всех родов пищи вообще там определяется главным хлеб. Кстати, что вы знаете про хлеб?
Вопрос: Хлеб — всему голова.
Прот. Андрей Ткачев: «Ты запомни, сынок, золотые слова — хлеб всему голова». Хлеб всему голова. Есть четыре продукта, без которых, как говорит ООН, человечество умрет. Это не мясо, не карамель, не кока-кола. Значит, это рис, это кукуруза, это картофель, и это пшеница. Вот четыре вещи, которые, согласно региональному распространению, являются кормовой базой для человечества. В их отсутствие человечество исчезнет. Его не прокормит ничто и никто больше.
У нас хлеб, причем хлеб — это имя Господа. Он Сам сказал: «Я — хлеб жизни». То есть мы на хлеб можем смотреть как на некое вечное напоминание о Господе Боге. Это тоже очень важный такой пласт нашей жизни, потому что у тех самых благословенных евреев, которые дали нам Ветхий Завет, и среди которых родился Спаситель, у них, когда человек приглашает к себе есть кого-то за стол, говорит: «Приходи ко мне, поедим с тобой хлеба».
Это не значит, что на столе будет только хлеб. На столе будет и борщ, и галушки, и что-нибудь еще, и такое, и сякое, и, может быть, что-то из японской кухни или из португальской, но это называется «поесть хлеба». И когда они благословляют еду, они благословляют хлеб словами: «Благословен Ты, Господи Боже наш, произрастивший хлеб из земли», — и ломают его.
После того как слова сказаны, и хлеб разломан, вся пища святая. Отдельно благословлять суп, борщ, пюре, гуляш не надо. Благословите хлеб — все остальное будет благословенно.
Вопрос: Отец Андрей, у меня вопрос по поводу разумности соблюдения поста.
Прот. Андрей Ткачев: Разумности? Да.
Вопрос: Да. Чтоб человек не объедался, с одной стороны, а в то же время и соблюдал пост. И плюс к этому у меня еще такой вопрос. Вот если мы посмотрим, кто придумал Петров пост, то апостолы перед началом своих, скажем так, трудов, они постились. И что они вкушали? Вот там, где они жили, было жарко, и особенно-то им нечего было, скажем так, вкушать.
Вот в наших условиях, в наших реалиях насколько сложно соблюдать пост? И вот именно в связи с этим вопрос по поводу разумности его соблюдения.
Прот. Андрей Ткачев: Конечно, заставь дурака Богу молиться, он лоб расшибет. То есть и мера украшает все, и отсутствие меры портит все. Все, что без меры, все некрасиво. В конце концов, гармония, красота… Слово «космос» — это что? Это же гармония, гармонично украшенная вселенная. То есть перекос в гармонии — это плохо. Перекос в посте — это тоже плохо.
Постом называется вообще полное воздержание. То, что у нас является воздержанием, это, скорее всего, говение, то есть отказ от некоторых родов пищи. Это некое такое стягивание себя и добавление к себе дисциплины.
В наших условиях поститься легко, потому что есть огромное количество вегетопродуктов — растительная пища всякая, огромное количество. Плюс рыбная пища, которая не запрещается в Петровском посту, плюс всякие членистоногие и всякое такое. Ну, и вообще пищевая промышленность работает как на Гаргантюа. Читали вы «Гаргантюа и Пантагрюэль»?
Вот, значит, современный человек — это Гаргантюа, который никак нажраться не может. На него работает огромная промышленность, выпускающая просто неизмеримыми тоннами, мегатоннами разные вещи для поедания.
Поэтому поститься легко с той точки зрения, что всегда найдешь, что пожевать. Сухарик найдешь, печеньку найдешь, такое что-нибудь, какие-то суповые наборы вегетарианские найдешь, то найдешь, это найдешь. То есть вообще нетрудно что-то в себя закинуть.
Но поститься тяжелее с той точки зрения, потому что много соблазняющих вещей. Ну, кругом всего много, ну, много всего. И можно формально попоститься, например, не съевши мяса, но, например, не расставаться с шоколадками, конфетками, и прочим, и прочим, гортань свою тешить как бы. Будет ли это постом — это вопрос, конечно.
Поэтому вот такие… такая двойная сложность. Раньше человек говорил: «Я маковой росинки с утра во рту не имел», — и это было факт. То есть человек мог прожить день до вечера, ничего не съевши. Сегодня нам трудно это представить.
В общем, самый скромно живущий человек имеет какой-то все-таки рацион питания. И мы хотим, чтобы эта продуктовая корзина была больше, больше и больше, поэтому нам легко поститься — замена есть, нетрудно поститься. А есть много привыкли. Это же привычка, на самом деле.
Вопрос: По поводу соблазнов. Когда ты приходишь в гости, и, например, пост, либо вкушать, не разбирая, либо все-таки как-то деликатно отказаться?
Прот. Андрей Ткачев: Смотрите, если уж ты пришел в гости, то не выделывай из себя праведника местного. Либо в посту не ходи по гостям, что будет справедливо, либо, если уже пришел в гости, то уже нос от хозяйской еды не ворочай. Ну, ты же как бы начнешь, там, перебирать, вилкой ковыряться: «А это у вас с маслом или с молоком? А это… это я не ем такое, а это я…»
Ну, кому нужны такие переборчивые гости? Либо вообще не ходи, ну, а пришел, тогда сделай вид, что не заметил. Говорит: «У вас такой карась был вкусный», — говорят: «А это не карась, это поросенок». — «О! А я не заметил». То есть, раз уже пришел, ну, то, извините, ты уже обязан.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Иван. Я бы хотел акцент нашей беседы немножечко сместить в сторону…
Прот. Андрей Ткачев: Смести.
Вопрос: …отношений к еде, ну, и вообще к трапезе, но, скажем, сместить разговор в сторону некой осознанности. Учитывая то, что ритм жизни ускоряется, мы не только кушаем на бегу, мы, даже если сидим где-то и едим, в принципе, как-то делаем это машинально. То есть одна рука у нас делает скролл, вторая рука незаметно что-то подсовывает в рот нам.
Читая очень много светских изданий, каналов, особенно людей, которые говорят про саморазвитие, предпринимателей, очень много есть советов, ну, и, на мой взгляд, правильных, о том, чтобы, когда ты ешь, ты убирал телефон, допустим, ну, чтобы вообще твоя трапеза — она была какой-то осознанной.
Ты как-то чувствовал вкус еды, понимал, что ты ешь, пил воду, вообще как-то осознавал этот процесс, как не просто, что желудок дал сигнал, и у меня рука тут же потянулась куда-то. Вот хотелось бы немножко побеседовать о еде как о каком-то таком осознанном процессе.
Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно. Но вообще, смотрите, давайте возьмем по глагольной базе. У нас почти нету глагола «вкушать». То есть можно же вкушать, то есть предполагается, что я вкушаю. Ну, можно… Что можно? Ну, можно есть. Говорят, слово «кушать» — лакейское слово. Ладно, согласен. Не будем кушать, будем есть.
Но можно еще… Что еще можно? Хавать, жрать. Что там еще можно? Чавкать, жевать, заглатывать. То есть, скорее всего, человек — он… он не то, что не вкушает, он уже даже и не ест. Я согласен с Вами, да, то есть он, по крайней мере, делает это механически, как бы на бегу, но не как с даром Божиим, совершенно верно. Вот, действительно, может быть, здесь стоит ввести молитву главным компонентом приема пищи.
Как одного батюшку позвали в гости, а он в селе служил, и он прочел «Отче наш», потом от усердия прочел еще «Богородице Дево, радуйся», благословил еду и сел за стол. А его интеллигентные друзья, которые позвали его, жившие в столице, говорят ему: «Это у вас в глухомани так долго перед едой все молятся, наверное, по старинке?» — говорит: «Да нет, — говорит, — собаки, свиньи, ослы так едят».
Тут, да, я согласен с вами, то есть можно и у богатых поучиться. Богатые ведь не только нас развращают. Богатые хотят быть здоровыми, поэтому они о здоровье пекутся. Богатые, видите, хотят насладиться не только, значит, удачной игрой на бирже, но еще и вкусно поглощенным каким-нибудь рулетом в ресторане. А как это… Ну, наверное, в этом что-то есть, наверное, есть что-то.
Ну, в любом случае, отношение к еде как к дару должно присутствовать. И благодарить нужно Бога за то, что ты взял… Есть такая интересная притча, такая персидская. Шел человек осла купить, а ему друзья встречаются навстречу и говорят: «Куда идешь?» Он говорит: «Иду осла купить». Они говорят: «Добавь, пожалуйста, “если этого хочет Аллах”». Он говорит: «А чего Аллаха трогать? У меня деньги в кармане, базар за углом. Пойду куплю осла». Они говорят: «Ну, иди с миром».
Он пошел, а его по дороге, не доходя до базара, встретили лихие люди, надавали ему тумаков и шишек наставили, забрали деньги, копнули его пониже спины и отправили обратно. Он без денег, с тумаками идет, и друзья ему опять навстречу, говорят: «Ты откуда?» Он говорит: «Да вот шел на базар, если этого хочет Аллах, получил по башке, если этого хочет Аллах, забрали деньги, если этого хочет Аллах. Значит, иду домой, если этого хочет Аллах. То есть без осла, конечно же, если этого хочет Аллах».
То есть вспомните о Боге раньше, да и вспомните о Боге, независимо от того, что базар за углом, деньги в кармане. Осел все равно подарок Божий, если ты его купишь. И хлеб все равно подарок Божий, несмотря на то, что тебе дал его продавец, ты его заработал, ты его взял, на ходу его не кромсай и… Ладно, кромсай на ходу, если голодный, но ешь его осмысленно, как дар Божий.
Калорийность, энергосодержимость, витаминность пищи — это вообще 148-й вопрос с конца. Первый вопрос — это «пища — дар Божий». Вот чего, мне кажется, не совсем хватает в человеке.
Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Анна, я интернет-маркетолог. И у меня такой вопрос: можно ли к пище относиться как к методу исцеления от болезни? Ну, у нас же сейчас бич нашего века — болезни онкологические, опухолевые, и есть много доказательств, медицинских исследований и примеров людей, когда они исцелялись, принимая растительную сырую пищу, не термически обработанную, и вылечивались, и у них рассасывались опухоли. То есть…
Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Я понял. Мне нравится ход Ваших мыслей. Ну, во-первых, Аристотель говорил, что мы все болезни заглатываем вместе с едой, потом эти болезни просто актуализируются и вылазят из нас наружу. Как бы это не сегодняшняя мысль, это мысль древнего человечества. Насколько оно древнее, настолько это все существует. Едой лечатся и едой заболевают, конечно же. Чем заболел, тем и лечись, так сказать. Вот.
Вопрос сыроедения — я не знаю. Я только скажу, что едой действительно можно лечиться. И есть более простые вещи, как едой можно, по крайней мере, не заболеть.
Очень вкусно всегда есть в монастырях, там, где молитва ставится во главу угла, там, где молитва — это фундамент жизни. Там оказывается особенно вкусным и хлеб, и сметана, и огурец, и редиска, и суп какой-нибудь постный. Они почему-то там очень вкусные. Может быть, вы это по опыту и знаете.
Или у какого-нибудь праведного или, там, святого, может быть, человека можно съесть какую-нибудь… Я… я ел однажды у одной женщины. Мне кажется, это была праведная душа, она уже ушла из этого мира, очень бедно жившая. Она меня угостила луковым супом. Я терпеть не могу лук во всех видах, кроме сырого, но из уважения, будучи в гостях, я ел луковый суп, и облизал тарелку, и попросил добавку. Там, кроме лука, соли и воды, не было ничего. Почему он был вкусный, я не знаю.
Пищей можно лечиться. Очень важно, кто ее готовит. Я бы хотел, чтоб нас услышали повара и поваренки, все те, которые в этой разросшейся индустрии приготовления еды снуют там, на кухне. Мы их не видим. Мы же видим только барменов и официантов, а этих всех мы не видим, только в «Адской кухне» они высовывают свой нос на телеэкран.
Очень важно, что он думает, когда готовит, что он говорит, когда засыпает в котел. Если он в это время матюкается, или щиплет свободной рукой соседку за пухлую часть тела, или, например, там, что-нибудь еще делает, такое нехорошее, ненужное, то я съем это вместе с тем, что он мне принесет. И ты съешь, и он съест. А люди, которые хлеб формируют в буханки на конвейере на хлебозаводе — они же, по сути, формируют наше здоровье.
Если баба с мужем поругалась и стоит, например, на конвейере с хлебом и маты гнет на своего мужа, например, с 8-ми утра до 8-ми вечера, мы же эти маты все съедим. Мы же понимаем, что это все не так просто в нашем мире человеческом.
Феодосий Печерский приглашал к себе в монастырь князя поесть. Князь приходил и хлебал монашескую юшку, и с большим удовольствием, аж за ушами трещало. И спрашивал: «Почему так вкусно?» Он говорит: «Потому что твои повары воруют, блудят, ругаются, а у меня, — говорит, — келарь зажигает от лампады у Божией Матери, у иконы, раньше всех свечечку, растапливает с молитвой огонь, и, что бы ни делал, все с молитвой делает. Поэтому пища наша и вкусная, и полезная».
Пищей можно выздороветь, пищей можно лечиться. Главное — не переедать, главное — не съесть болезнь заранее. А потом, конечно, можно в этом смысле, то, что Вы говорите, и сыроедение.
Правда, я несколько сомневаюсь, что современный городской человек может уж так совсем вот в сыроядца превратиться. Но нам не хватает природы, это правда, не хватает босиком ходить по росе.
Кто когда ходил по росе босиком последний раз? Когда-то очень давно, и забыли дату. Ну, может быть, Вы сегодня утром ходили.
Вопрос: Мила Жуковская. Я студентка Высших богословский курсов при Московской духовной академии. У меня, батюшка, такой вопрос. Мы, когда человека обижаем либо завидуем, мы потом каемся. Ну, у нас такое покаянное состояние. Мы даже можем более активно молиться, ну, то есть мы как бы к Богу обращаемся.
Когда мы поели, вроде ничего такого особенного нет, как говорится, рыбка от Бога не отдаляет. Но после этого происходит какое-то расслабление, что ты думаешь: а, завтра помолюсь. Ну, то есть реально, и за этим могут цепляться уже какие-то другие вещи.
Не такой уж он большой грех, но такие вот последствия. Почему? И еще один момент, что вот мы постимся из года в год. Вот 10 лет ты постишься, и уже опять пост, и ты думаешь: Господи, смогу я поститься нормально? То есть, почему не вырабатывается такая вот привычка все-таки?
Прот. Андрей Ткачев: 2 вопроса. Ну, первый — значит, Вы хорошую вещь сказали. Я хотел бы, чтоб вы запомнили эти слова, которые я сейчас скажу. Мне кажется, они нормативные. Слова Силуана Афонского в ответ на вопрос, сколько нужно есть. Правда, у него там как раз стоит в рукописях слово «кушать», которое некоторые тонкие филологи считают лакейским словом. Наверное, все-таки это не так.
Говорят: «Сколько нужно кушать?» Святой говорит: «Кушать нужно столько, чтоб молиться хотелось». То есть, если после еды хочется молиться, и твое, так сказать… неважно, рыбка это или чечевица, или это пшенная каша, неважно. Можно перегрузиться и постными продуктами, и тогда, действительно, ты ляжешь на кушетку и будешь, так сказать, храпимен, глас 9-й, и до свидания, и ушел в эмпиреи. Будешь надеяться, что приснится тебе лестница Иакова, а не что-нибудь похуже.
Так что молиться нужно столько, чтобы кушать хотелось после молитвы, говорит святой Силуан. Дело не в том, сколько черпаков или сколько тарелок. Сам Силуан был настолько крепкий мужик, что он мог из сотни яиц яичницу съесть еще до прихода в монастырь, в один присест, не отягчаясь. То есть он был очень здоровый, богатырски здоровый человек, сильный.
Но как бы у него такая норма, у нее другая. Так что здесь хорошо бы нам помнить Бога так, чтобы вот эту вещь ставить в норматив по отдыху, по еде и по прочему.
А что касается привычки к посту… Мне кажется, что если мы всю жизнь трудились, трудились и ничего не вытрудили, вот эти 33 корабля лавировали, лавировали и никак не вылавировали, то возникает вопрос: может быть, мы не тем занимаемся? Может быть, мы что-то важное упустили?
Может быть, в посту нам нужно обратить внимание на что-то другое? Или на ночную молитву, или на земные поклоны, или на раздачу милостыни, или на чтение Священного Писания? Может, мы чего-то не заполнили в своей душе и ограничились в духовных потребностях какими-то второстепенными вещами? Все внимание поглотили у нас, может быть, кулинарные штуки такие?
Вот года идут, посты проходят, а пользы нету. А, неровен час, так и придешь к Богу пустой, и окажется, что ты что-то не сделал. Может быть, что-то другое надо сделать или переключить внимание. Стоит подумать.
Вопрос: Здравствуйте. У меня такой вопрос. Молодые люди, как и девушки тоже, часто связывают свою жизнь со спортом, либо косвенно как-то, либо увлекаются не сильно серьезно.
Прот. Андрей Ткачев: Фитнес-зал, настольный теннис, велопробежка. Понятно. То есть активный образ жизни.
Вопрос: Да, у кого-то фитнес это, у кого-то еще что-то. В некоторых… В некоторых моментах спорт воспитывает в нас хорошие качества, и когда ты сам, допустим, это чувствуешь, ты это понимаешь.
Но как должен христианин относиться к тому, что спорт требует все-таки более усиленного потребления пищи для каких-то силовых показателей? Иногда он все-таки требует какой-то большей диеты. Стоит ли нам делать какие-то поблажки в этом плане, чтоб получить от спорта вот это вот хорошее и чем-то уступить в пище?
Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. В духе этой логики Петр Первый отменил посты на флоте и в армии. То есть он считал, закономерно, как нам кажется, что, раз служба тяжелая, значит, надо не просто кашу хлебать какую-нибудь, а в кашу еще какую-то курицу сунуть.
Но вопрос остается, потому что спорт закаляет волевые качества в человеке. В большом спорте — спорт больших результатов — я понимаю, что мы туда даже не лезем, правда, потому что там какая-то своя кухня, с медициной, с допингами, с тренерами, с медиками, с подорванным здоровьем, с людьми, выброшенными на обочину, как только они перестали давать результат. Это такая машина по производству рекордов и по уничтожению людей.
А вот в нашем случае я все-таки склонен к тому, что пост спортсмену нашему, так сказать, типа Вам, например, не повредит, мне так кажется. Хотя, если будете ехать на соревнования, тренер скажет: «Тебе надо подкормиться», — духовник благословит наверняка.
Когда-то, помню, в годы свежего юного детства я читал сказку про Илью Муромца, как он с Идолищем Поганым на бой собирался. А по традиции всех древних боев люди сначала разговаривали, оскорбляли друг друга, раззадоривали, хвалились перед боем, что «я тебе так сделаю, я тебя так побью, я тебе вот еще вот это сделаю». А тот ему говорит: «Да не сделаешь, это я тебе вот это сделаю». А потом уже, когда раскочегаривались, тогда уже бросались в битву.
И вот Идолище Поганое говорит ему: «Я корову за один присест съедаю, сто хлебов мне на один зуб мало, и что я вообще во какой сильный». А Илья Муромец говорит ему: «У батюшки моего корова была, ела, ела сено, надулась и сдохла. Я вот хлеба съел, водой запил и сыт с того». И начали они драться, и победил Илюша Идолище Поганое.
Сильные люди — они ведь не от еды сильные. В истории есть множество примеров довольно скромного питания больших силачей. Так что вопрос остается открытым. Но пост не повредит, мне кажется.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Антон. Я футболист. Хотел у Вас спросить практически такой же вопрос, только касаемый как раз спорта как основного вида деятельности. Дело в том, что у меня в межсезонной подготовке и в предсезонной подготовке как раз это время попадает на Великий и на Петров пост. И вот я хотел бы спросить, как поступать.
Прот. Андрей Ткачев: А в какой команде ты играешь?
Вопрос: Ну, сейчас вот мы первенство ПФЛ выиграли. «Арарат», если знаете.
Прот. Андрей Ткачев: «Арарат»?
Вопрос: Да. Москва.
Прот. Андрей Ткачев: «Арарат» Москва?
Вопрос: Да.
Прот. Андрей Ткачев: Класс. То есть настолько уже арменизация Москвы достигла, у нас теперь московская команда «Арарат». Я думаю, что, если речь идет о профессиональном спорте как об основном виде деятельности, здесь возможны послабления, но послабления должны иметь компенсацию.
То есть, если, например, тебе, скажем, позволено есть творог со сметаной, то тебе вменяется в обязанность, например, неопустительно читать утренние молитвы, ну, например.
Вопрос: А с утренними как раз проблема, потому что с утра тяжело, вечером легче.
Прот. Андрей Ткачев: Вот, видите, компенсаторные… компенсаторные вещи какие-нибудь должны быть. Если нет тренировок в воскресенье, значит, надо себе поставить за цель никогда не пропускать воскресную службу.
В конце концов, видите, вопрос пищи — ведь он имеет такую радикальную формулировку у апостола Павла: «Чрево — для пищи, пища — для чрева. Бог и то, и другое уничтожит». То есть, ну, в раю мы же не будем шашлыки жарить.
Нам же сказано, что Царство Божие — это не брашно и питие. То есть там наслаждения, связанные с едой, будут отсутствовать в том виде, в котором мы привыкли сейчас к ним, а будет другое нечто, другое. Поэтому всегда с едой можно разобраться, если при этом оставлять веру, надежду, любовь, милосердие и прочее.
Вот, например, когда футболист выходит на голевую позицию и бьет мимо ворот, он что говорит в это время? Что-то нехорошее.
Вопрос: Ну, неэфирное.
Прот. Андрей Ткачев: Да, да, неэфирные вещи. Если, например, футболист научится, обсасывая куриные кости в посту, говорить что-нибудь более удобное, удобоваримое, да, если он приучит свой ротовой аппарат к другим словам в критических ситуациях, тогда это будет большая победа, и все курицы мира не будут стоить этой победы.
Вообще, мне кажется, что, когда мы о посте говорим… Мы живем в информационную эпоху, мы получаем столько заразы через глаза и уши, что, если бы, например, человек сказал: «Я весь пост не буду смотреть телевизор и влазить в интернет, только по работе, может, если работа связана с этим, но зато я буду есть по утрам яичницу с колбасой», — я ему скажу: «Ешь на здоровье, только исполни то, что ты пообещал — без телевизора и без интернета».
И, уверяю вас, он станет чище, и головой, и сердцем, и намерениями. Колбаса с яичницей его не погубит как бы, а интернет затащит в самое дно.
Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Екатерина. Я студентка. В силу того, что каждый человек индивидуален, у каждого есть свои особенности организма: у кого-то аллергия на какую-то пищу, кто-то не переносит, или, наоборот, ему не нравится что-то есть. Человек… элементарно у него непереносимость какого-нибудь продукта, который входит в кухню христианства. Что делать человеку, который верит, постится, но, в силу своего здоровья, не может этого сделать?
Прот. Андрей Ткачев: Это глютен, хлеб — что-то такое? Нет?
Вопрос: Я в общем говорю.
Прот. Андрей Ткачев: В общем, хорошо.
Вопрос: Допустим, недобор веса или, наоборот, перебор.
Прот. Андрей Ткачев: А, перебор.
Вопрос: Как поступать человеку, чтобы и соблюдать пост, но при этом оставаться здоровым?
Прот. Андрей Ткачев: Есть какие-то болезни современные, совершенно новые, мне кажется, когда, например, человеку нельзя хлеб есть. Это как-то для него смертельно опасно, потому что в хлебе содержится нечто такое, что ему совсем нельзя. Он просто будет чахнуть на глазах и умирать.
Люди к причастию приходят, они заранее предупреждают: «Мне только Кровь. То есть я Тело Христово принимать не могу», — и надо идти навстречу такому человеку, потому что, что ж, это… это требование его организма.
А есть, наоборот, люди, которые подшились от пьянства, им нельзя каплю алкогольсодержащего чего-либо, допустим, ни пива, ни вина, ни водки, значит, что-то такое. И он говорит: «Мне причастие — только Тело. Мне нельзя Крови даже с лжицы взять», — и это тоже надо понимать.
А в Вашем случае, то, что Вы говорите, конечно, здоровье — это, так сказать… им надо заниматься. Поэтому я взываю к разумности духовников, которые не будут накладывать одинаковую ношу на разноздоровых людей.
Если какой-нибудь человек требует набирания веса, потому что он отощал по каким-то причинам, мало ли, каким, причины разные бывают… Хотел быть красивым, сел на диету и довел себя до усыхания желудка, такое же тоже бывает. Ну, что ж, теперь нужно ему немножко эти кишки расширять, пусть постится меньше, но пусть в храм ходит. То есть компенсаторные вещи должны быть. То есть пусть читает духовную литературу под неким таким руководством аккуратным, пусть посещает храм Божий.
Есть еще такая вещь как доброделание. Смысл нашей жизни увеличивается или, скажем, ярче сияет, когда мы вытираем чью-то слезу, когда мы своей сильной рукой заменяем чью-то слабую руку, когда мы делаем кому-то какую-то работу, которую он сам сделать, без нас, не может, то есть практическое человеколюбие.
Например, вот перед Пасхой хозяйки окна моют, потому что грязные после зимы. А ведь есть такие женщины, которые уже не залезут на подоконник, уже не помоют себе окно. Уже надо, чтобы кто-то пришел и помыл окно, в конце концов, понимаете? То есть ты, пока молодой, ты не думаешь об этом. Вот эти вещи — они заменяют пост полностью тому, кто не может поститься.
Есть, допустим, волонтерство в больницах, или волонтерство у многодетных людей, или еще какое-то, когда человек добровольно приходит куда-то, там, где нужны его руки, два часа в неделю, например. Вот такие вещи очень нужны, на них есть запрос.
Пост — это для тебя, это твое и никому больше. Если я пощусь, кому с этого весело, кроме как мне одному? А вот если я делаю что-нибудь для тебя, то тебе весело вместе со мной, и неважно, при этом пощусь я или нет.
Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Я Надежда, учусь на иконописца в Свято-Тихоновском гуманитарном университете. И вот у меня такой вопрос, соответствующий моей профессии будущей.
В общем, пост — это же когда человек ограничивает себя не только в еде, но и, допустим, в осуждении, зависти, гордости. А вот если, допустим, соблюдаешь пост, стараешься не есть все продукты, и при этом не злиться, и такое чувство, да, я не злюсь, я молодец, и гордишься этим, это же тоже плохо. Как этого избегать?
Прот. Андрей Ткачев: Это характерный вопрос именно для постового времени, для времени, когда мы чувствуем, что мы в еде ущемились как бы, а в эмоциях распоясались. Когда бывает такое, что ты ешь меньше, а ругаешься или обижаешься больше. Ну, то есть, есть нужно не все. Говорит: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало».
То есть здесь должна быть очень большая разборчивость, и молитва, и благословение, и бережное отношение, и благодарность Богу. То есть тут столько… Вот об этом мне хочется говорить сегодня главным образом. Вот молодому человеку я бы передал слово.
Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Владислав. Менеджер, город Москва. Такой вопрос. У моих близких друзей свадьба назначена в пост. Следует ли идти, и следует ли давать совет, то, чтобы они перенесли свадьбу? Или все-таки пусть играют?
Прот. Андрей Ткачев: Совет такого рода давать не стоит, потому что только люди, максимально близкие к ним, в смысле, родственно близкие — отцы, матери с обоих сторон, вправе давать такие советы, и они сами вправе это решать. Поэтому не стоит вот так их огорошивать какими-то предупреждениям.
Идти, мне кажется, стоит, поскольку вы друзья. То есть я не думаю, что какая-нибудь… там, телячий язык, значит, станет перед вами непреодолимым препятствием, поссорит вас на всю жизнь теперь.
Но Вы вправе не есть того, что не хотите. Вы вправе опоздать, сослаться на занятость, поднять бокал шампанского, закусить шпротой, вполне постной как бы такой, и сказать: «Я очень спешу. Целую вас. Вот подарок. Завтра увидимся», — и…
Есть много сценариев для того, чтоб никого не обидеть и сделать так, чтоб все были довольны. Для этого нужно выключить режим дуроломства, настырной святости такой, убрать ее вообще из жизни и включить режим сострадательного внимания с желанием никого не обижать, если это возможно. В данном случае это очень возможно.
Не командуйте их жизнью, пусть начинают жить, как хотят. Пожелайте им счастья, подарите им цветочки, поднимите за них бокал и скройтесь дальше в постную нишу.
Вопрос: Меня зовут Полина. Я руковожу молодежным объединением. У меня такой вопрос. Грех чревоугодия, ведь один грех часто ведет за собой другой. И когда мы объедаемся, свидетельствует ли это о каких-то наших проблемах в духовном состоянии? Надо ли с этим как-то бороться?
Прот. Андрей Ткачев: Слушай, ты правильно говоришь, нет греха, который был бы только один. Грех всегда творится в цепочке, в связке, в пакете еще с рядом каких-то грехов. И нет добродетелей, которая одна. Невозможно сделать только одну добродетель или выполнить одну заповедь. Они тоже тянут за собой друг друга.
Вот начни давать милостыню, и захочется молиться. Захочется молиться — простишь древнего врага. Простишь древнего врага — найдешь свое счастье. Там какие-то цепочки такие выстраиваются.
Так что, конечно, обжорство — это не единственный грех, он всегда подтащит за собой еще целый ряд вещей, и, конечно же, он симптоматичен, потому что человеку, если есть, что поесть, свойственно заедать свои проблемы.
То есть мы можем просто стресс свой зажевывать. Наедаться на ночь, например, сладеньким, вкусненьким, пышненьким, плотненьким, затрамбовываться, потому что в душе у нас как-то жиденько, хлюпенько, гаденько и пошленько.
То есть люди про… Да, люди заедают свои грехи, заедают свои проблемы. Это могут быть самые разные вещи. Здесь, пожалуй, к практикующему психологу можно обратиться, а можно не обращаться, просто заметить за собой, что я превращаюсь в не то, чем должен быть как бы, и браться за себя. Выбегать с утра на пробежку, раньше на час подниматься, чуть-чуть меньше кушать. Это всегда полезно.
Вообще, конечно, к стыду своему я скажу, что я невеликий мастер поста, но я знаю точно, что есть поменьше полезно.
Вопрос: Меня зовут Инна. Я буквально вчера закончила МГИМО. У меня вопрос…
Прот. Андрей Ткачев: О! Мы Вас поздравляем. Давайте похлопаем Инне.
Вопрос: Спасибо. У меня вопрос немножко на будущее. Вот сегодня мужчины и женщины работают в равной степени. В Москве бешеный ритм, готовить дома для семьи некогда. Но на прилавках есть уже готовая пища, есть контейнеры, есть доставка еды домой.
И вот, когда создается семья, и появляются дети, а женщине все так же некогда готовить. И вот как воспринимать вот эту еду извне: как дар, или нужно найти время и для своей семьи, как-то стараться?
Прот. Андрей Ткачев: Молодец, молодец. Хорошо.
Вопрос: Спасибо.
Прот. Андрей Ткачев: Да, хорошо учат в МГИМО. Я думаю, что еда остается даром в любом случае. Принесенная пицца по заказу или полуфабрикат, купленный в супермаркете — в любом случае это подарок, это некий дар, за который нужно благодарить, который нужно доедать и не выбрасывать.
Кстати, очень важная вещь — не оставлять на себе… у себя на тарелке ничего, доедать до конца, и варить новое или жарить новое только по мере того, как съели старое, чтобы в унитаз не уходила недоеденная еда — старый суп, или в мусорник не улетали трехдневные котлеты. Это все весьма грешно. Надо есть новое, когда съедено старое, потому что пища в любом случае подарок.
Но я думаю, что для молодой хозяйки, у которой вся жизнь впереди, принесенная из маркета пища, или купленные полуфабрикаты, или что-нибудь еще — это хорошая замена, это хорошая помощь, подспорье, но никак не полноценная замена домашней работы женщины.
То есть женщина должна состояться как хозяйка. То есть, по крайней мере, она должна состояться, как она… То есть она, может быть, не будет иметь всегда времени стоять у плиты…
Да, кстати, это «кухонное рабство» называлось при Советском Союзе. Почему кухни такие маленькие в «хрущевках»? Потому что была теория такая — женщина не должна готовить. Она должна питаться вместе с мужчиной в общепите — в столовых, в кафе, там, сям, везде.
Да любой французский фильм посмотрите, французские квартирки малюсенькие все, в Париже особенно, и без кухонь. И все говорят: «Пойдем обедать». — «Пойдем». Выходят вниз, в эту самую… в какую-то булочную, берут багет, берут чашку кофе. Багет жуют, кофе запивают — это у них обед такой. Конечно, это уродливая вещь. Это может быть иногда заменой, но никогда — нормой.
Научиться готовить надо, и спасаться пиццей можно, но именно спасаться пиццей, а не пересаживать мужа на пиццевую диету и отговариваться великими глобальными изменениями в цивилизации. То есть иначе Вы потеряете мужа и приобретете гастрит от пиццы. То есть муж уйдет, гастрит останется.
Так что учитесь готовить, находите радость в том, чтоб быть хозяйкой. А если Вы будете женой дипломата, или будете сама дипломат, то для Вас это будет просто психологическое спасение. Вы устанете от чужой пищи под чужим небом, Вам захочется простых щей каких-нибудь, захочется чего-нибудь… какой-то расстегай какой-нибудь или кулебяку какую-нибудь замастырить. И надо будет это все уметь делать под чужим небом и в чужой стране.
Нельзя же постоянно есть то, что продается в магазине, и чужими руками слепленное. Это только замена временная.
Вопрос: Я православный психолог, по первому образованию повар, и у меня вот такой вопрос. Вот сейчас пост, да, сейчас очень много постной пищи, и настолько она стала разнообразной, что можно даже пресытиться ей. Постная выпечка всевозможная и так далее. То есть пост уже как бы пищевого такого… не имеет, можно сказать, ценности для нас.
И вот как раз то, что Вы говорили, дела милосердия. Вот как это организовать, может быть, на приходе или еще, чтобы вот этот вот запрос социальный, кто нуждается в помощи, кому нужно это окно помыть и так далее, те мамы, которые хотят, чтобы с их детьми посидели…
Прот. Андрей Ткачев: Я понял. Я не должен сейчас расчерчивать схему организации подобной работы на приходах, не должен. Моя задача в лучшем случае заключается в том, чтобы озвучить эту идею. Те, кто эту идею поймает и сохранит с собой, те будут искать способы ее реализации. То есть это уже вопрос вашего творчества, потому что у нас не семинар по организации благотворительности на приходе.
Если бы это был семинар, моя бы задача была — здесь, на… это самое… на бумаге, на ватмане расчертить схему, где найти, кого найти, значит, куда принести, кому помочь, как подать.
Мы просто сегодня произнесли вслух важные слова о том, что пищевой пост не абсолютен, некоторые его не могут держать, тогда его надо компенсировать. И вообще дела милосердия ничуть не меньше весят перед Богом, чем добровольное воздержание.
Ну, и закончим, знаете, чем, друзья мои? Простыми словами о том, что пища — это тайна, и напоминанием о том, что домашняя еда —  это квазиевхаристия, то есть почти евхаристия, напоминающая о ней. То есть собирание людей вокруг стола — это должна быть норма семейной жизни. То есть стол должен собирать людей, а не телевизор.
Перед едой, сваренной, лучше всего, материнскими руками при помощи детей, должна прозвучать молитва, прочитанная отцом, и еще ряд таких простых вещей. И разговор за столом должен сближать людей, и потом эти тарелки можно быстро помыть и мамочку поцеловать, и потом дальше уже планировать свой день, вместе или по отдельности, там уже, как Бог благословит.
Но вот это вот собирание людей вокруг стола — это литургия домашняя после Литургии. Это очень тоже важные вещи. К этому тоже можно готовиться, об этом можно думать, что все, что связано с едой, напрямую связано с Богом и напрямую пронизано мистикой. Тут нет ничего такого, что происходит у свиньи возле корыта. Это все свято, это от неба, и это должно быть человеком прочувствовано и понято.
Мы, конечно, могли только прикоснуться к этим вещам, дорогие братья и сестры, потому что, ну, целое море. То есть его не выпьешь, в нем только можно окунуться. Но, тем не менее, надеемся, что и вы подумаете об этих вопросах и будете жить по-человечески, будете вкушать, а не только хавать.
До свидания.